ИСТОРИЯ УСПЕХА



Гузель Санжапова
Как собрать 4,5 миллиона рублей на социальный бизнес честно рассказав про семейную пасеку.
Гузель Санжапова

Город: Москва
Возраст: 28 лет
Образование: МГУ им. М.В. Ломоносова, факультет мировой политики
В бизнесе: с 2012 года
Бизнес: производство крем-меда и карамели в уральской деревне Малый Турыш
http://www.cocco-bello.com/honey

Детали бизнеса:
– Оборот в месяц: 1 млн. рублей
– Сотрудники: 9 работников постоянно + до 100 привлеченных человек в сезон

Книги для бизнеса или вдохновения:
«Пастух и пастушка» Виктора Астафьева
Гузель Санжапова

Город: Москва
Возраст: 28 лет
Образование: МГУ им. М.В. Ломоносова, факультет мировой политики
В бизнесе: с 2012 года
Бизнес: производство крем-меда и карамели в уральской деревне Малый Турыш
http://www.cocco-bello.com/honey

Детали бизнеса:
– Оборот в месяц: 1 млн. рублей
– Сотрудники: 9 работников постоянно + до 100 привлеченных человек в сезон

Книги для бизнеса или вдохновения:
«Пастух и пастушка» Виктора Астафьева
Социальный предприниматель Гузель Санжапова проделала в бизнесе путь от галстуков- бабочек до крем-меда. «Непридуманная и абсолютно честная» история о восстановлении семейной пасеки и оживлении целой деревни на Урале понравилась общественности. Результат – почти 4,5 миллиона рублей, собранных с помощью краудфандинга, фабрика крем-меда, создание рабочих мест для всей деревни, уральские бабушки на пачке чая Lipton и контракт с Unilever.
Гузель, пчелиная пасека на Урале и спасение деревни от упадка – как «звезды сошлись»?
Все началось три с половиной года назад – в 2013-м году, когда я ушла из компании SAP (немецкая корпорация по производству ПО для организаций). Я стала задумываться, что бы нам такого классного сделать, чтобы бизнес приносил больше удовольствия. На тот момент у моего папы была пасека, которая досталась по наследству. Там была большая проблема с тем, что
излишков меда было много. Обычный пчеловод на рынке неконкурентен, потому что люди как правило идут покупать мед туда, где его 15 видов. А у обычного пчеловода – два-три. Так у меня закралась идея подумать над папиной пасекой.

Но поскольку я мед не ем, мне, естественно, развивать обычный мед как продукт было неинтересно. Я подумала, что можно придумать какой-то более «умный» продукт.
Начала думать, что же мне в меде не нравится: он слишком сладкий, и он засахаривается. Оказалось, что технология взбивания меда существует уже около сотни лет примерно – ее изобрели в Канаде – и она помогает избавиться от процесса засахаривания в меду. Потом я подумала, что же надо сделать, чтобы мед не был таким сладким. Так придумалось добавлять ягодки. Так мы попросили первых бабушек для нас ягодки собирать. Так родилась первая линейка продукта – крем-мед с ягодками. Мы сделали первую партию и попробовали продать ее на маркете (ярмарке), чтобы посмотреть спрос.

Оказалось, что таких «извращенцев» много: много таких людей, кто не ест мед. Мы подумали, начнем производить, будем продавать на маркетах вместе со своими бабочками, чтобы было легче доказать, что этот продукт такой же
честный и качественный. А в ноябре 2012-го года мы решили поехать снять видео на пасеке и рассказать, кто производит мед, каким образом. Пока мы ехали, я случайно «нагуглила» слово «краудфандинг».
Когда мы в деревню прибыли (ехали мы 20 часов на поезде, у нас было время подумать), мы уже снимали видео конкретно под краудфандинговую кампанию, которую следом и запустили.

Как получилась такая успешная кампания? Что уникального и оригинального вам удалось показать?
На самом деле, ничего оригинального мы не показали. Мы просто показали, какая существует действительность в российской деревне, и что, если запустить производство и трудоустроить людей, то, наверняка, в деревне появится надежда. И, собственно, самым главным акцентом в краудфандинговой кампании было не «посмотрите, какие мы бедные», а «посмотрите, мы придумали решение, давайте вместе проверим, насколько оно поможет менять действительность».

Люди именно поэтому нас и поддержали. Потому что мы сказали, мы в общем-то живем и не тужим, но хотим делать такой вот продукт. Нам нужно 150 тыс. рублей на сушильное оборудование для ягод. Мы предлагаем вам взамен мед.

И общество обратило внимание на эту проблему. Проблема умирания деревень все-таки общая для всей России.

И как-то так удивительно, за 3-4 дня до конца проекта вышла газета «Большой город», в которой была статья о нас. Люди обратили на нас внимание. А мы в какой-то момент по ходу кампании начали понимать, что самое главное в краудфандинге – это все-таки не деньги, а возможность рассказать свою историю максимально широкой аудитории людей.


Тогда вопрос – как правильно рассказать свою историю?
В первую очередь нужно, чтобы история была непридуманной и абсолютно честной. Наша история задевает людей лишь потому, что мы ее не написали изначально, мы просто стали рассказывать о том, как мы живем. Это людей и подкупает. Но «как правильно рассказать историю» – у всех она своя. И тут никто, кроме автора проекта, не скажет, как правильно. В моем случае это была просто честность без прикрас и возможность решения той проблемы, которая поставлена.

Как Вы стали работать, получив эти деньги?
Первым делом мы, естественно, купили сушильное оборудование. Но, поскольку денег мы собрали больше, чем рассчитывали, у нас сразу встал вопрос, куда девать излишки денег. То есть ты не можешь положить их в карман, ты должен за них отчитаться. Так мы сразу пришли к тому, что мы будем строить цех, место под производство, и следом мы сразу запустили вторую кампанию и сказали, что нам нужно 500 тыс. рублей, что мы сложим те деньги и эти деньги, плюс еще у нас есть деньги с продаж, и построим производственный цех.

Так мы построили первую часть цеха. Потом у нас была третья краудфандинговая кампания – мы построили вторую часть цеха.

Как в итоге выглядит все производство?
Сегодня это производственный цех, площадью где-то 110 кв. м, со складами, где есть линия по производству меда. А второе помещение у нас сейчас отдано на производство ложек с карамелью и леденцов.

Сколько человек у вас работает?
На данный момент в пиковую нагрузку у нас работает 9 человек. А летом мы ожидаем около 100 человек, которые будут собирать для нас ягодки и травы. В первую очередь мы отдаем приоритет людям, которые живут в деревне. Но, например, перед зимой у нас работали люди из соседней деревни.
Как люди отзывались на возможность получить работу, когда Вы, наконец, эту возможность им предоставили?
Все отзываются исключительно положительно, потому что в деревне нет большого предложения работы. Для людей это не столько деньги дополнительные, сколько возможность почувствовать себя нужными. Это не нужно забывать. Для людей эта работа – та же тусовка. Они там обсуждают последние новости. Мне кажется, они с теплотой и любовью относятся к нам.

Большая часть наших работников – это пожилые люди.

Сложно ли было изначально объяснить им, что вы хотите получить именно такого стандарта и качества продукт и в таком-то виде?
Сейчас уже кажется, что легко. На самом деле – было сложно, потому что большая часть людей не знает, какие стандарты качества, и как сам продукт должен выглядеть. Раньше, например, можно было видеть, что этикетку наклеили вверх ногами. Для них это – какая разница, а для нас, когда ты производишь продукт для города, это принципиальное значение имеет.

Как Вы разрабатывали свой крем-мед? Одно дело знать, что технология есть, а другое – повторить.
Повторить технологию – такой задачи у нас не стояло, потому что она очень завязана изначально на качестве меда. Каждый раз ее приходится подстраивать, если, например, у тебя мед не цветочный, а преобладает липа. Это связано с процессами, которые происходят в меде.

Мы не одну флягу меда испортили. Так скажем, месяца два заняло подстраивание технологии под наш продукт. Все это методом проб и ошибок. Такого, чтобы тебя кто-то научил делать качественный продукт сразу, не бывает.

Вы производите в деревне на Урале, а продаете гораздо дальше места производства. Как организованы продажи?
Все осуществляется довольно просто: производство у нас на Урале, офис у нас в Москве. Это просто связано с тем, что я живу в Москве и развиваю производство отсюда. И соответственно, когда ты живешь в Москве, у тебя есть некое понимание, как здесь продажи строить. У нас есть склад, и отгружаем мы продукцию в Москве.

Первое, что пришло в голову, – чтобы <крем-мед> был в магазинах, которые занимаются качественной едой, крафтовыми фермерскими продуктами. Сейчас мы выходим на тот уровень, когда понимаем, что он должен присутствовать в какой-то крупной торговой сети. Поэтому наша концепция продаж трансформируется.

Кроме того, мы работаем на рынке корпоративных подарков. Это составляет довольно большую часть бизнеса. У нас довольно крупные клиенты. Среди них и Сбербанк, и тот же SAP – много крупных компаний, которые сегодня задумываются о том, чтобы дарить подарки с историей. Благо, она у нас есть, и она абсолютно честная. Люди сегодня ставят большую жирную галочку, когда получают подарок и могут о нем что-то прочитать.

Сразу вспоминается ваша история с Lipton, когда ваши леденцы вкладывали в промо-упаковки с чаем. Как Вам удалось начать партнерство, и какой получился опыт?
Опыт исключительно положительный по той простой причине, что это очень высокий стандарт качества. Ты должен пройти не одну проверку и выстроить процессы производства так, чтобы они соответствовали – это первое. Второе – для меня было важно вынести историю продукта на пачку чая Lipton. Это было не про деньги, сколько про саму возможность рассказать свою историю более широкой массе людей, до которых обычно ты не можешь дотянуться. Поэтому, если рассматривать этот проект с точки зрения PR, он был успешным на 300%. Это вообще прецедент для рынка, когда маленький не просто предприниматель, а социальный предприниматель сумел договориться с транснациональной корпорацией.

Конечно, решающим было то, что, во-первых, такого продукта на рынке до этого не существовало, и никто не предлагал им такого. Суть была в том, что ложечка-леденец делает чай Lipton еще вкуснее.

Плюс ко всему, поскольку компания <Unilever> очень печется о своем качестве и уделяет внимание тому, какую историю они рассказывают, наша история с производством и бабушками очень вписалась в их корпоративную социальную ответственность и вообще в виденье рынка и мира в целом. Поэтому мы смогли договориться. Сказать, что переговоры были легкими, мне сложно (смеется Гузель). В целом, переговоры заняли порядка 5 месяцев – переговоры, согласования, пробы. А саму партию в 15 тыс. ложек мы произвели довольно быстро.

В итоге проект оказался коммерчески выгодным?
Если бы он был коммерчески невыгодным, мы бы с ним изначально не работали. То есть он был коммерчески выгодным тоже, но я говорю, что самая главная ценность не в сумме контракта, а в том, что мы смогли донести нашу историю еще более широкой аудитории. Для меня это было принципиально важным.
социальный бизнес, проект предпринимательство, социальный проект, социально значимые проекты, проект идея
Но ведь социальное предпринимательство тем и отличается, что прибыль получить достаточно тяжело. В вашем случае получилось «убить двух зайцев»?
В любом случае, если бы мы не зарабатывали деньги, мы бы уже умерли, потому что конкуренция на рынке очень большая и жестокая. И, естественно, бизнесы, которые не имеют никакой социальной направленности и созданы для того, чтобы зарабатывать деньги, в каких-то местах нас обыгрывают, и они сильнее. Но у нас не стоит задача продаваться в каждой крупной торговой сети и делать огромное количество продуктов. У нас есть определенный производственный объем. Наша задача – производить его и трудоустраивать людей.

Как мне кажется, у нас получается убивать двух зайцев разом: мы зарабатываем деньги, запускаем их в дальнейшее развитие, плюс мы заботимся о том, чтобы деревня росла и развивалась. И благодаря тому, что общественная дискуссия на эту тему была запущена очень мощная, и компания Unilever в этом, конечно, тоже сильно поспособствовала, в этом году к нам подключается государство. И социальные изменения для людей мы будем уже делать при помощи государственной поддержки.

Мы получили президентский грант на развитие территории в деревне. И я понимаю, что это не было бы возможным, если бы о нашей деревне не говорили бы много, и, если бы деревня при этом не была бы самоокупаемой. Государству сегодня выгодно поддерживать именно те места, где эти инвестиции государственные рано или поздно вернутся в виде налогов, рабочих мест, взносов в пенсионный фонд и так далее.

То, что я наблюдаю: если ты хочешь, чтобы твоя окружающая действительность в какой-то маленькой деревне менялась, нужно создавать бизнес, который будет приносить доход и не будет забывать о тех людях, которые работают внутри его. Поэтому мне кажется, что наш эксперимент – довольно удачный.

Можете рассказать о коммерческой стороне проекта: сколько составляют затраты и каков оборот?
Затраты я не буду сейчас озвучивать, так как мы постоянно растем, постоянно что-то докупаем и вкладываем – сейчас мы на пороге стройки новых производственных мощностей. Если говорить про оборот, то каждый год у меня стоит задача его удвоить. Если говорить про 2015-й и 2016-й года, то в 15-м году у нас был оборот примерно 6,5 миллионов <рублей>, в 16-м – составил в районе 12 миллионов. И на этот год – сами понимаете, какая планка у нас стоит.

Что вы собираетесь делать в рамках освоения гранта?
Мы планируем сделать общественную зону, где люди смогут собираться, обсуждать насущные проблемы – чтобы существовало общественное пространство, выйдя в которое человек мог забыть о своем домашнем хозяйстве. Объясню, как мы к этому вообще пришли. Когда мы открывали детскую площадку, построенную на средства спонсоров, люди нам говорили «спасибо» даже не за площадку, а просто за возможность собраться всем вместе. То есть люди первый раз за 30 лет – только задумайся, за 30 лет! – в деревне, в которой живет 52 жителя, собрались вместе на открытии детской площадки. И я заметила, что именно тогда они начали думать о перспективах: а что еще в деревне нужно, а что можно улучшить, где посадить цветы, скосить траву. Я поняла, что общественная зона для взрослых должна быть обязательно.

Как раз сейчас мы начинаем проектирование этой общественной зоны. Что конкретно в ней будет, мне пока сложно сказать (я не за это отвечаю). Но в целом у нас стоит галочка дать людям чистую воду, потому что в деревне один колодец, и качество воды никто не проверяет. Нам хочется, чтобы у нас была общественная скважина для жителей – это первое. Второе – у нас стоит проблема вывоза отходов и мусора очень остро. Не существует даже элементарной площадки сбора твердых бытовых отходов. Мы как раз ее поставим и будет вести переговоры с местной администрацией, чтобы она подключилась с точки зрения обслуживания этой зоны. Тем более, что я знаю, бюджет на это выделяется.

Еще у нас пройдет волонтерский лагерь в августе. Волонтеры будут привлечены (это будут международные волонтеры) и помогут нам сделать все еще красивее.

А каково это – быть в нашем обществе, во-первых, предпринимателем, во-вторых, социальным предпринимателем?
То, что быть предпринимателем в России очень сложно, – не могу не согласиться. Есть очень много подводных камней, которые нужно учитывать. И, если твоих знаний для этого не хватает, начинаются проблемы.

Социальным предпринимателям, конечно, еще сложнее. С другой стороны – легче. По одной простой причине, что сегодня социальных предпринимателей в России настолько мало, что конкуренции здесь практически нет. Поэтому, если ты затеял бизнес с каким-то ярко выраженным социальным уклоном, если ты хочешь решать какую-то социальную проблему, вполне возможно, что тебя очень быстро заметят потому, что таких мало.

И, если общество тебя заметило, оно всячески тебе будет помогать. Неравнодушных людей, людей, которые хотят что-то менять – критическая масса давно уже набралась. Просто нужно предложить людям решение и вполне возможно, что тебя поддержат.

Да – сложно! Но дико интересно, и каждый твой день наполнен смыслом.
comments powered by HyperComments
Made on
Tilda